Выберите дату
16 июня 2009
Увеличить шрифт Уменьшить шрифт На печать

Лучшему роялю — лучший пианист

«Лучшему городу — лучший рояль» — наверное, этот слоган видели не только посетители Харьковской филармонии,

но и все, кому приходилось в последние недели проходить по многострадальной Рымарской, потерявшей как деревья, так и вообще хоть сколько-нибудь нормальный вид. Но традиционно: спотыкаясь о настоящее, живём надеждой на будущее. В том числе и на то, что удивительный рояль «Bösendorfer» с гордым именем «Империал», предоставленный всемирно известной фирмой на один сезон с правом выкупа, всё-таки останется у нас. Несколько клавиш уже «куплено»  первыми лицами города и области. Молодой пианист Александр Гаврилюк, которого именуют «наследником Горовица» и сравнивают с величайшими мастерами прошлого, внёс свою лепту, отказавшись от гонорара. Ну, а сыгранный им в сопровождении Академического симфонического оркестра под управлением Юрия Янко Первый концерт Чайковского надолго запомнится харьковчанам, решившим поддержать филармонию в деле приобретения рояля.

За многие годы наблюдения за театрально-концертной жизнью разных городов заметила — эмоциональный «градус» концерта или спектакля далеко не всегда определяется тем, как долго и насколько восторженно (может, даже стоя!) аплодировали зрители. Знаю по себе — случается, не успеешь выйти после иного зрелища за порог, а впечатление уже развеялось нестойкой дымной струйкой. Но у действительно неординарного концерта или спектакля всегда есть особое «послевкусие», некий шлейф радостной эйфории. Может, поэтому зрители в таких случаях никак не хотят расходиться, собираясь группками в фойе или перед входом? Обмениваются впечатлениями, испытывая определённую, если хотите, жажду продлить эффект общения с артистом. Именно такое впечатление оставил концерт Александра Гаврилюка, решившего помочь родному городу с покупкой рояля «Bösendorfer» — этого экзотического для наших краёв гостя, на заре своей карьеры предпочитавшего селится в императорских и королевских дворцах, а ныне снизошедшего и до концертных залов.

Говоря об исполнительской манере Александра Гаврилюка, не хочется акцентировать внимание на его феноменальной виртуозности — она была лишь основой для духовного взлёта. Поражала удивительная глубина, благородство и многомерность музыкальной мысли, высказанной им с изысканной простотой. Благодаря этому знакомая всем музыка (уж что найдёшь «хитовее», чем многократно растиражированный Первый концерт) будто очищалась от патины бесчисленных, нередко малоосмысленных исполнений. И, представая в первозданной своей силе и мощи, моментами потрясая, моментами — трогая до слёз, она превращалась в волнующий рассказ, в котором сплетались свет и тень, радостное и трагическое, возвышенное и земное. Всё то, что по сути своей и есть — жизнь, прекрасная своей неоднозначностью, одновременной бренностью и значимостью бытия. Наверное, это и разумели древние греки под понятием «катарсис», дающим, кроме всего прочего, огромный энергетический заряд.

Конечно же, зал долго не отпускал исполнителя, заставив пианиста сыграть на бис, уже сольно, несколько обработок — «Полёт шмеля» Римского-Корсакова, Фантазию на темы оперы Бизе «Кармен» (Горовиц-Гаврилюк), «Вокализ» Рахманинова. Александр в полной мере показал возможности «Империала», звучавшего то нежно, бархатисто, то с оркестровой масштабностью, будто не девять дополнительных клавиш было в инструменте, а много больше.

«Ни дня без строчки», как сказал классик... На следующий день, с самого утра, Александр уже снова занимался в зале филармонии.

Александр, попрошу вас вернуться к тем годам, когда вы только начинали путь в музыке. Они, насколько я знаю, связаны с Харьковом?

— Конечно! Я начинал учебу в Харьковской десятилетке. Сначала поступил на хоровое отделение, а через два года перешел всё-таки на фортепианный отдел. Отучился семь лет в Харькове, потом уехал в Австралию, чтобы продолжать учебу там. Сначала в школе, потом  в Институте музыки. И вот несколько лет назад вернулся в Европу, потому что стало немного сложновато —  далеко всё-таки летать из Австралии на концерты.

— Немного познакомилась с вашими ближайшими концертными и студийными планами... График, как я понимаю, достаточно плотный?

— Да, концертов становится всё больше. Остается мало времени, и я стараюсь, чтобы было не очень много новых программ и не страдало качество из-за количества.

— В вашем творчестве в последнее время начала активно развиваться «прокофьевская» тема? Увидела, что скоро вы собираетесь и Второй фортепианный концерт его играть и все концерты записывать.

— Будем записывать с Владимиром Ашкенази через пару месяцев в Сиднее все концерты Прокофьева. Затем будем играть с Михаилом Плетневым — тоже Прокофьева, с Королевским оркестром. И вот до сих пор я еще не выучил три концерта из пяти! Поэтому разговоры разговорами, а надо их учить...

— А не было желания показать что-то прокофьевское здесь? Тоже было бы интересно!

— Скорее всего, в сентябре получится приехать в Харьков, сыграть несколько концертов.

— Формирование любого творческого человека вообще и музыканта в частности сродни огранке драгоценного камня. Наверное, очень важно, кто будет заниматься этой огранкой. Кто-нибудь сыграл в вашей музыкальной судьбе такую определяющую роль?

— Сложно выделить кого-то одного. В первую очередь это, конечно, родители, которые дали мне базу, воспитали, заложили какие-то понятия о мире, о ценностях и т.д. Затем, конечно, если с профессиональной точки зрения, то это в большинстве своем музыканты «золотого века». Такие, как Горовиц, Рубинштейн, которых я, естественно, не встречал, но учился по записям, по интервью, по книгам. И по тем истинам, которые они открывали нам.  Наверное, русская школа повлияла больше, чем какая-либо.

— И на форму, и на содержание исполняемых вами произведений?

— В искусстве вообще всё взаимосвязано. Духовное начало должно присутствовать в каждом произведении, и это, мне кажется, является главной его целью! В исполнительстве, для меня лично, это связь, которая с публикой устанавливается через музыку, когда чувство высоты духовной и возникает... Уходят на задний план все проблемы, какие-то неважные вещи и появляется любовь, единство в зале. Единство — не обязательно от ощущения красоты, иногда музыка говорит и о страданиях. Но всё это объединяет  людей. Поэтому и художники, и музыканты, и артисты театра играют очень важную роль в нашем мире.

— Для вас и другие виды искусства являются источниками вдохновения?

— Даже не столько искусство, сколько общение с людьми — с  друзьями, родителями, женой. Обсуждение разных тем — философских или музыкальных. Меня это очень вдохновляет. И, конечно, литература. Я люблю русскую классику, она имеет большое влияние на понимание, причём, не только русской музыки. У Толстого, Чехова идет речь всегда о мировых проблемах, о том, что присуще человеку везде, не только в России. Ну, конечно, музыканты, записи — это тоже имеет огромное влияние.

— Перед музыкантом, особенно тем, которому приходится работать с произведениями крупных форм (такими, как, скажем, концерт с оркестром) всегда возникает проблема интерпретации.  Бывает, что кто-то подходит к этому рационально. Для него существует некая концепция, которую он хочет воплотить в звуках того или иного произведения. А у кого-то этот процесс интуитивен. К какому вы типу принадлежите?

— Легче всего, конечно, довериться интуиции. Хотя это не всегда безопасный путь, потому что иногда она тоже может ошибаться, её не хватает иногда. Поэтому стараюсь комбинировать. Естественно,  музыка не должна быть «просчитана». Но когда идет процесс подготовительной работы, необходимо просчитывать фразировку, динамику, педаль, какие-то общие параметры, без которых нельзя. А когда выходишь на сцену, про это нужно забыть. Просто отдаваться музыке, стараться не мешать ей. И когда это происходит, тогда присутствует правда и возникает духовная связь, воодушевление...Недавно, буквально пару недель назад, мы играли с Михаилом Плетневым (в Сербии был концерт)  Рахманинова «Рапсодию», а во второй половине звучала Симфония №5 Чайковского. И знаете, это была правда на сцене. Так приятно чувствовать — в зале одним дыханием дышали все. Ради таких моментов и стоит заниматься музыкой.

— Каждый исполнитель воспринимает процесс общения с залом по-своему. Владимир Горовиц  чувствовал себя невероятно опустошенным. Даже мог после того, как давал какой-то большой концерт, подолгу избегать сцены, на несколько лет  уходить в студийную работу. А для вас, мне кажется, зал играет большую роль?

— Самую важную. Для того всё и делается — чтобы делится с людьми. И у меня совершенно противоположный эффект. После концерта мне трудно спать. Я полон энергии, даже если сложная программа, всё равно и физически, и морально, и духовно чувствуется наполненность. Опустошение бывает тогда, когда долгое время нет концертов. Становится скучно, неуютно. И даже совесть как-то не в порядке... Поэтому лучше постоянно играть!

— Вы концертируете, в общем, по всему миру... Что нужно музыканту, чтобы подняться в нём по определенным ступенькам, какие качества?

— Во-первых, нужно подняться над влиянием прессы, телевидения, поп-музыки, не сильно стимулирующим  духовный или интеллектуальный рост. Не обязательно от этого отказываться, просто понять, почему оно вообще — на самом деле — по телевизору показано, для какой цели. Сегодня, к сожалению, слишком многое захватили деньги, власть. Поэтому я бы очень хотел, чтобы педагоги воспитывали любовь к настоящему. А вот правительства (это касается не только Украины — во всём мире одна и та же проблема) обратили бы внимание на содержание программ телевидения, которые имеют огромное влияние на молодежь, на будущее страны.  Мне кажется, классическая музыка может помочь. У меня было множество примеров, когда у людей, даже не образованных музыкально, были слёзы после концертов, они были тронуты до глубины души. И это надо больше рекламировать и просто-напросто внедрять в образование, потому что, мне кажется, не хватает в образовании у нас элемента развития — психологии, самопознания, философии, музыки. Как-то все слишком направлено на знания. Знания можно приобрести — это не проблема, а вот как развить человека, чтобы он научился учиться в жизни? Мне кажется, это очень-очень важно! А музыка ведь — тоже  язык. Причём, я думаю, самый совершенный в мире.

Александр Гаврилюк родился в 1984 г., в Харькове. Побеждал не престижнейших международных конкусах, в том числе на Международном конкурсе пианистов Хамаматсу в Японии, Международном конкурсе пианистов имени Артура Рубинштейна в Израиле. Выступление Гаврилюка было признано «гвоздем программы» концерта, посвященного открытию Международного фестиваля фортепианной музыки в Lincoln Theater в Вашингтоне. В Россию с концертами Александр Гаврилюк стал приезжать по приглашению знаменитого пианиста Николая Петрова, который пригласил его в Москву на музыкальный фестиваль в Кремле. В последнее время молодого музыканта всё чаще ждут в одном из известнейших концертных залов мира — Concertgebouw в Амстердаме.

«Его игру отличает аристократизм, интеллигентность, глубокая музыкальность в сочетании с ослепительной виртуозностью», — так отозвался об Александре Гаврилюке Николай Петров.

Инга Долганова

Опубликовано: Мария Коротаева в 18:00 16.06.2009. Метки: , .
Add to Google