Выберите дату
22 мая 2010
Увеличить шрифт Уменьшить шрифт На печать

Лес рубят, щепки летят...

Несколько лет назад моя дочь, тогда еще младшеклассница, горько рыдала в Лесопарке, лежа на огромном дубовом пне. Она гладила руками свежий спил, перебирала обломочки коры, рассовывала их по карманам и все плакала, плакала.

Экологическая группа "Печенеги"Пень — это все, что осталось от громадного 300-летнего дуба, того, что звался «дубом у колодца». Для дочки дуб был «друг с детства». «На нем же еще две веточки зеленые были. Ну, неужели, если он триста лет простоял, нельзя было дать ему умереть своей смертью?!», — сквозь слезы спрашивала она меня. А я не могла ответить. Потому что сама давилась слезами, ведь это и моего «друга с детства» спилили, не дав ему «умереть своей смертью». И потому, что дальше, вдоль любимой большой поляны у этого самого колодца, виднелись пень за пнем. Пусть не 300-летние, но 200-летние младшие братья дуба-ветерана, павшие в неравном бою с равнодушным человеком. Больше мы к колодцу не ходим. И не пойдем. Никогда. Нет больше такого места — большая поляна у колодца, куда меня маленькую водил гулять папа, куда мой муж мальчишкой ездил по лесу на велосипедах с дедом, куда наша дочь в первый раз приехала еще в коляске. Нет и не будет.

Тогда нам объясняли, что больше 30-ти гектаров Лесопарка нужно уничтожить для того, чтобы протянуть высоковольтную линию к электроподстанции, необходимой для пуска на Алексеевку метро. Ну, кто же может спорить с такими обоснованиями?! Вот только линию можно было тянуть, практически не трогая лес, вдоль окружной дороги. Однако, это оказалось несколько дороже — в сиюминутном денежном выражении. Ведь никто и никогда не считал  эфемерную стоимость погибших дубов. А уж о моральных потерях никакому городскому начальству и мысль в голову прийти не могла — в лексиконе городского начальства просто нет таких понятий, как моральные потери и чьи-то горькие слезы. Теперь наверняка кто-то скажет мне, что это была «другая власть», а власть нынешняя — «всенародно избранная» и ни разу не «злочинна» — радеет исключительно о благе горожан, услаждая наш взор фонтанами, восстановленными скверами и новым асфальтом. Смешно, господа! Смешно и горько. Потому что сегодня рубят парк Горького.

В эти дни много говорится и пишется об уничтожаемых легких нашего города, о законности или незаконности происходящего варварства, о нужности  и ненужности этой самой дороги, что призвана соединить Сумскую с Новгородской и, как утверждает начальник городского управления строительства, ремонта и реконструкции Владимир Рыбаков, «дает возможность разгрузить Деревянко, Динамовскую от транспортных потоков, движущихся в район Клочковской, Павлова Поля и западную часть города». Мне же хочется сказать о другом. Харьков — старый город. У каждого города, особенно старого, есть душа. Можно долго спорить, где именно эта душа находится, где она хранится — в куполах Покровского собора или в разлете Госпрома, в особняках улицы Дарвина или в деревьях парка Горького. Но мне кажется, что душа города живет в людях и в их передаваемых из поколения в поколение семейных традициях и обычаях. Душа Харькова — в нашей памяти об улочках, по которым нас маленьких водили родители, любовно обращая наше внимание на красивые старые дома. Душа Харькова в непременных воскресных походах в зоопарк. Душа Харькова — в нашей памяти о замечательных харьковских бабушках, возивших наши коляски по парку Горького, свято веривших в то, что «ребенок должен хорошо кушать» и в то, что «ребенку необходим свежий воздух». Душа Харькова — в тех подснежниках, которые все мы каждый год собираем в Лесопарке — а их ничуть не становится меньше. Почти все, кто родился и вырос в этом городе, знают эти маленькие радости, из которых, наперекор временам, потрясениям и переменам, состоит нормальная человеческая жизнь. И сегодня часть этой жизни, часть души нашего города — нашей с вами души! — бездумно и жестоко пустили под бензопилы. Эта новая дорога пройдет по кладбищу, господа. По кладбищу, где похоронены чьи-то прогулки с родителями, которых больше нет, чей-то первый поцелуй, первые шаги чьего-то ребенка и первый «апорт» чьего-то щенка. По сторонам этой дороги будут стоять призраки — призраки сосновых стволов, красных от закатного солнца, призрак «круглой поляны», призрак ручья... Каково вам будет ездить по ней? Боюсь, лично мне больше не захочется пойти погулять в парк Горького. И я ведь не одна такая. Тысячам людей не захочется — я в этом уверена. Не захочется просто лишь потому, что они — харьковчане.

А вот нынешним «отцам города», похоже, ездить по новой дороге будет легко и уютно. Да и не в дороге ведь дело! Вдоль этой будущей похоронной просеки уже распроданы сладенькие участки. Какая там Деревянко и Динамовская?!  Какая «западная часть города»?! Не смешите! Будущие кабаки и виллы — вот настоящие «адресаты» дороги. Им, понимаете ли, «здесь жить», а для их жизни вовсе не нужны ни сосны, ни поляны, ни ручей. Для них ничего не связано с этими местами. Для них мало что связано с нашим с вами городом. Они ведут себя в нем, как захватчики, получившие его на разграбление. Они — не харьковчане, что бы они нам ни говорили и какое бы место рождения ни значилось в их документах. Мне жаль их детей — они в этом городе вырастут такими же равнодушными чужаками, проедут по новому асфальту и даже краешком своих душ не прикоснутся к душе Харькова. А мы оплачем еще одно потерянное счастье, навсегда перевернем еще одну страницу коллективной харьковской памяти — и выживем. И город выживет, и будет жить — не благодаря, а вопреки тем, кого мы так легкомысленно и безответственно сами поставили во главе. Хочется только понять, сколько еще души безвозвратно утратит наш город, прежде чем мы, его дети, спохватимся и прекратим раз за разом отдавать его на разграбление чужакам?

Мария Коротаева

Опубликовано: Мария Коротаева в 00:02 22.05.2010. Метки: , , .
Add to Google